НИКОЛА-ЛЕНИВЕЦ: ИСТОРИЯ ОДНОЙ ДЕРЕВНИ

Никола-Ленивец является «местом силы» уже 25 лет. Сначала – как посёлок вольных художников, оставивших шумные города ради возможности творить на природе;

затем – как полигон для архитектурных экспериментов, вылившихся в фестиваль «Архстояние»; наконец, как культурный центр и крупнейший ландшафтный парк Европы. Полевые травы хлестали по ногам, солнце припекало. Молодой человек – джинсы, клетчатая рубашка, длинные растрёпанные волосы («Хиппи что ли?») шагал по звенящей тысячей кузнечиков земле, смутно представляя, куда именно он идёт, но точно зная, что не остановится, пока не найдёт то, что ищет.

Человека звали Василий Щетинин. Молодой архитектор, только что из МАРХИ – в СССР на рубеже 80-90-х ему светила унылая, как пенобетон, перспектива работы в каком-нибудь проектном институте или домостроительном комбинате (в лучшем случае – строительство дач для пока ещё партийных бонз). Щетинину же хотелось полёта мысли и размаха, тем более что вкусить свободы творчества он уже успел. В 1986 году, будучи солдатом-срочником, оформлял Спартакиаду дружественных армий стран Варшавского договора – сначала придумал, а затем буквально голыми руками (с небольшой командой помощников, вооружённых краской и малярными валиками) создал навигацию для огромного (крупнейшего на тот момент в Европе) горнолыжного комплекса в белорусских Раубичах. В 1989 году в составе «Каравана мира» «лицедея» Славы Полунина проехал от Москвы до Ленинграда с кинетической скульптурой «Икарушка», которая стала талисманом этого безумного шествия.

Полунин, вдохновлённый сотрудничеством, предложил Щетинину создать под Питером «город-театр» –этакое поселение свободных артистов, где каждый мог бы заниматься творчеством – но красивая идея разбилась о суровые реалии разрушающейся страны. На том и расстались: Полунин уехал во Францию, Щетинин остался в Москве. Возвращаться к будничной серости ему отчаянно не хотелось, и он решил во что бы то ни стало воплотить идею о творческом поселении, которая стала теперь его собственной мечтой. Надо было только найти подходящее место.

«У меня был план – сделать поселение свободных творческих людей, где каждый мог бы делать что-то интересное: хочешь – на открытом воздухе, хочешь – под навесом. На личном примере показать, что такое возможно, и собрать многих»

Василий ЩетининМесто, решил он, должно быть не слишком близко, но и не слишком далеко от Москвы – так, чтобы можно было добраться на электричке. Оно должно быть пустынным (чтобы ни с кем не толкаться локтями), но с историей. Там должна быть полноводная река да высокий берег, чтобы с него на эту реку смотреть; должны быть поле и лес. И должен быть заброшенный храм (его надо будет восстановить, чтобы таким образом символически отдать этому месту дань уважения). Кто-то из друзей вспомнил о броде на реке Угре, где произошло знаменитое «стояние» – «бескровная битва», событие историческое и одновременно метафорическое. Щетинин понял: это оно – и отправился на поиски.

Встреча произошла почти случайно, хотя шёл к ней Щетинин упрямо и настойчиво. Компания отставных десантников устроила на берегу Угры пикник – рыбалка, подводное ружьё, костёр, медовуха. С проходившим мимо хиппарём внезапно оказалось немало общих тем (кто в армии служил, тому всегда есть, что обсудить); солнце перевалило за полдень, когда кто-то вспомнил, что тут недалеко есть заброшенная деревня на высоком берегу, с храмом. Называется Никола-Ленивец.

Щетинин дошёл до него за день.

В 1989 году Никола-Ленивец был забытой Богом деревней с тремя жителями (баба Катя, дядя Ваня и Анна Романовна), где архитектор Василий Щетинин мечтал жить и творить среди красоты, простоты и природы. В 1990-е романтики поубавилось: чтобы выжить на этой с таким трудом найденной земле (можно было, конечно, сбежать в Москву), приходилось договариваться с чиновниками, строить коттеджи местным авторитетам и чуть ли не избираться председателем на глазах исчезавшего колхоза. Щетинин месил николаленивецкую грязь и упорно продолжать звать в гости друзей-художников. Так «митёк» Николай Полисский(единственный москвич из «классического» митьковского состава) и графический дизайнер Василий Копейко, с которыми Щетинин служил в армии; приехавшая из Лондона художница Анна Чижова (впоследствии Щетинина) с дочерью Юлией Бычковой; другие люди с внимательными глазами и руками постепенно заселяли это дивное место, не то колонизируя его, не то попадая к нему в плен.